статьи



Химера
Zudwa

страницы :: 1 :: 2


Новые дворники, сторожа
и кочегары, ни шагу назад!
..Но и ни шагу вперед
Эдик Старков

Когда пишут о музыканте, то принято давать оценку его творчеству. Обычно это делают музыкальные критики либо журналисты, с мнением которых принято считаться. Я не принадлежу ни к той, ни к другой категории и постараюсь от этого воздержаться.

К кому мне себя отнести? Больше всего мне хотелось бы отнести себя к друзьям. Но другом Эдику я, пожалуй, не был и даже не был приятелем. В лучшем случае старшим товарищем. И, наверное, моей самой большой ошибкой в эпопее с ХИМЕРОЙ было предложение стать их менеджером. Этаким Бари Алибасовым, когда я связал себя обязательствами по отношению к этой группе, и финансовыми в том числе. Как бы удачно ни складовалось наше сотрудничество, думаю, что абсолютной удовлетворенности действиями менеджера не бывает. Тем более в это, может быть, самое сложное время, когда талант никому не нужен и все стало развиваться по уродливым законам ресторанного шоу–бизнеса. Хотя единственно, чего мне хотелось, — это как раз дружбы.

Когда "ТаМtAm" (прим. редакции: первый "рок–н–ролльный" клуб в Петербурге, основателем и координатором которого был Всеволод Гаккель) начал принимать конкретные очертания и я увидел, что, может быть, мои усилия на этом поприще не бесполезны, у меня возникла иллюзия, что все еще поправимо и мы по крупице сможем создать нормальную схему, которая начнет работать на музыканта.

Клуб в то время больше походил на хипповую коммуну, нежели на Мекку панк–рока. Молодежный центр, который нас пустил, еще носил следы былого процветания, и фойе было завалено грудами разломанных театральных кресел, которыми невозможно было пользоваться, но которые при этом было некуда деть. Эти обломки мы стали развинчивать, и образовалось огромное количество мягких сидений, на которых удобно было сидеть, если их положить прямо на пол. Поскольку сцена была невысокая, мы стали раскладывать перед ней несколько рядов этих сидений, на которых устраивалось человек тридцать–сорок, затем ставили ряды "оставшихся в живых" кресел, а за ними в зал уже набивались те, кому не хватало сидяче–лежачих мест. Пустой зал перед концертом выглядел достаточно бредово, но та категория людей, которая стала туда ходить, ни на что не обращала внимания и с благодарностью принимала то, что ей предлагали. И во время концерта зал являл собой странную картину: люди сидели, лежали, стояли, а иногда даже казалось, что свисали с потолка.

Как раз таким и был первый концерт ДЕПУТАТА БАЛТИКИ в "TaMtAm" в октябре 1991 года. Я до этого ничего не слышал ни об одной из тех групп, что в то время у нас выступали, и даже не прослушивал демо–записи, поэтому ни малейшего представления не имел, что за музыку играет очередная записавшаяся на выступление группа. Но к тому времени уже состоялись главные концерты, и я начинал ориентироваться в ситуации и привык от каждого нового концерта ожидать откровения.

Конечно же, сейчас я могу вспомнить только ощущение от того концерта, и это было ощущением радости от соприкосновения с настоящим. С тех пор на концертах этой группы оно меня не покидало, и даже когда позднее к нему стала примешиваться боль, это ощущение не проходило. После концерта я подошел к музыкантам — в то время у нас не было никакой гримерной и вообще никакого backstage area — и предлoжил им выступить в удобное для них время. Я чувствовал себя немного неловко, поскольку тогда этот мир меня к себе еще не подпускал. Хоть я и организовал этот клуб, ко мне относились настороженно. Конечно же, я прекрасно представлял себе, что уже прямо тогда с этим надо было что–то делать. Нужно было создавать лейбл, записывать и издавать эту музыку. Но мне самому это было не под силу, и я думал, что если я стал решать эту проблему на уровне клуба, то тут же появятся молодые предприимчивые люди, которые станут все это делать. Пока же хорошо было уже то, что некоторые группы получили возможность регулярно выступать. Но "TaMtAm" пока не стал местом, где эти люди могли бы тусоваться. Мы стали проводить концерты два раза в неделю, каждую пятницу и субботу. У нас только–только начала формироваться команда клуба, но мы еще не имели ни собственного угла, ни хозяйства, а могли после концерта только примоститься на каком–нибудь ящике и попить чаю. В единственной пригодной для репетиций комнате репетировал НОМ. Они никого к себе не подпускали, считая себя хозяевами положения и монополистами, ведь это они первые обосновались в этом месте и сами предполагали открыть клуб. Получалось, что мы вторглись в их пространство и перебежали им дорогу.

Сейчас я уже не помню точно, но примерно в это время, когда еще играл Гена Бачинский (прим. редакции: ныне популярный ведущий радиостанции "Модерн") и они назывались ДЕПУТАТ БАЛТИКИ, очередной концерт Эдик (прим. редакции: Эдуард Старков) начал с того, что при свете тусклой лампочки, почти в полной темноте поджарил на плитке яичницу, угостил ею дружков, сидящих на полу перед сценой, затем вылил на голову пузырек шампуня и, тщательно намылив всю голову и лицо, сделал себе из пены ирокеза. Когда он взял в руки гитару и запел, пена постепенно начала опадать и на белой маске стали проявляться глаза, а ирокез устало опустился на лоб. Это имело такой зрительный психоделический эффект, которого невозможно достичь никакой компьютерной мультипликацией. Концерт завершился тем, что прямо на сцене он вылил на голову ведро воды, вымылся по пояс, собрал свою гитару и трубы и, улыбнувшись своей детской улыбкой, немного стесняясь, ушел домой. Я настолько стушевался, что даже побоялся подойти к нему, чтобы выразить свое... не знаю что — то ли восторг, то ли испуг. В этом человеке я увидел такую силу, которая меня притягивала и пугала одновременно. Это был не испуг, она была абсолютно позитивна, скорее это состояние, когда захватывает дух. Безусловно, я становился преданным фаном этой группы. У меня в то время был хороший фотоаппарат и иногда получались удачные снимки, но я боялся все это вспугнуть и никогда не фотографировал. Сейчас, конечено, немного жалею, поскольку первый период нашего клуба остался совершенно не зафиксированным, хотя я по–прежнему считаю, что тогда делал правильно. Первая ЕГАЗЕБА, побочный проект Эдика, иногда включавший всю группу, состоялась в марте 1992 года. Она поразила меня тем, что эти не очень искусные музыканты просто выходили на сцену, брали в руки инструменты и очень уверенно начинали играть спонтанную музыку. И удивительно, что это получалось примитивнее, но интереснее, чем многие импровизационные концерты маститых музыкантов, что мне приходилось видеть, которые строились по этому же принципу. Здесь не было амбиций, а было подкупающее естество. Тогда я впервые увидел, как Эдик играет на гармони и трубе. Но все по–настоящему началось, когда он заиграл на электрической гитаре. И с этого началась ХИМЕРА.

Первый концерт ХИМЕРЫ состоялся в мае 1992 года. Я не знаю, чем был обусловлен уход Гены Бачинского, тем более что он не ушел совсем, а взял на себя функции менеджера. Но в силу ли обстоятельств Эдику пришлось играть на электрической гитаре или это было обусловлено новой концепцией, это был, безусловно, переход в новое качество — Эдик оказался незаурядным гитаристом. Хотя вся его игра заключалась в звуке, аналога которому я не могу и не пытаюсь найти. Я не знаю, как он это делал, но он умудрялся извлекать такой звук, который я ощущал чисто физически. Изменился звук всей группы, было такое ощущение, что все заиграли по–другому. И это был стопроцентный панк–рок.

Летом я по–прежнему работал сезонным рабочим на теннисном корте. Денег мне уже не платили, и я выполнял всю работу безвозмездно за право находиться там, сколько захочу. Получалось так, что я на таких условиях имел "дачу" почти в центре города, и постепенно "TaMtAm" плавно перекочевал с Васильевского острова на Каменный. Иногда приходили Паша (прим. редакции: виолончелист ХИМЕРЫ), Эдик с Тосей (прим. редакции: жена Эдика). Я про них так ничего и не знал, поскольку у меня пока не складывались отношения ни с одной из групп. Это был период, когда мы все притирались друг к другу, и моя "дача" была лучшим для этого местом. Оказалось, что мы с Эдиком были почти коллегами — он работал дворником на Петроградской и иногда выручал меня садовым инвентарем. Чуть позже Лена Гудкова, которая тоже очень привязалась к этой группе, предприняла попытку записать студийный альбом ХИМЕРЫ, которую она и осуществила на свои деньги в одной из студий Мелодии на Большой Охте. Но, к сожалению, дальнейшего развития этот проект не получил. Выпустить значительным тиражом мы были не в состоянии, и он так и разошелся в количестве около сотни вручную записанных Геной кассет.

ТаМtАм" постепенно упрочивал свои позиции, НОМ съехал, и постепенно определились несколько групп, которые могли там репетировать, не особенно наезжая на пространство друг друга и без особых претензий к условиям. Благодаря нашим партнерам и друзьям концертный аппарат в клубе был достаточно высокого класса, а если сделать поправку на условия, то просто идеальным. Для репетиций же приходилось довольствоваться тем, что удавалось собрать. ХИМЕРА стала там репетировать, а Эдик с Тосей, лишившись работы, через какое–то время стали там жить, выбрав для этого самое неподходящее в этом доме место — подсобную комнату давно уже не работающего кафе. Хотя выбирать было особенно не из чего, поскольку там уже жили несколько человек, которые понаехали из других городов, и самые удобные комнаты уже были заняты. В одной из них завелся Дима Желонкин (прим. редакции: басист АВДОГЕСЫ) из Йошкар–Олы. Так образовалась АВДОГЕСА.

Это была самая бредовая группа, с которой мне довелось пересекаться, но она стала выступать в этом клубе каждый четверг в течение целого сезона. Если сейчас забраться в "ТаМtАм", то там и сегодня на стене репетиционной точки, где они жили на "нарах", можно обнаружить портреты Тимы Земляникина и Димы, руки неизвестного мастера. Хотя я почти не бывал там по будням, если этого не требовали какие–нибудь хозяйственные дела, мне иногда удавалось подсмотреть и подслушать, как рождался тот или иной проект. То, как Тима делал фонограмму для очередной АВДОГЕСЫ, того стоило. Он колдовал над проигрывателем, подвязывая тонарм на резинке, и записывал на магнитофон немыслимые механические петли из рок–н–ролльной классики, детских песен, а иногда и просто использовал целую песню ЛАСКОВОГО МАЯ. Затем уже под эту фонограмму без репетиций он выходил на сцену, как всегда садился на корточки спиной к залу и начинал свой безумный даб; в это время Эдик в своей обычной манере играл на гитаре, а Дима на басу с фузом и блажил дурным голосом. Иногда, предаваясь мирским утехам, они продавали пустые бутылки вместе с ящиками, из–за чего мне постоянно приходилось с ними ссориться. Пиво к концерту можно было купить только в обмен на посуду с тарой, и, подворовывая, они ставили нас в затруднительное положение, что повлекло за собой конец АВДОГЕСЫ. Тима был изгнан, а Диме было отказано в пансионе. Правда, его потом из жалости пустили, но вскоре он сел в тюрьму, попавшись с какой–то дрянью.



страницы :: 1 :: 2



обсудить статью

© Музыкальная газета :: home page

статьи