no


Камоцкая, Кася
Настоящая улыбка в подарок от Каси Камоцкой

Настоящая улыбка в подарок от Каси Камоцкой Услышав, что мне предстоит делать материал о Касе Камоцкой, я… не поверила. Даже когда сама договаривалась с ней о встрече, тоже продолжала не верить. Правда, голос Каси в телефонной трубке заставил меня таки сие осознать. «В двенадцать часов рядом с дедушкой Калининым…»

До назначенного часа остается минут пятнадцать или около того. Выхожу из метро и двигаюсь в сторону памятника. Иду и в очередной раз прокручиваю в голове (черт его знает, почему я предпочитаю это делать на ходу) то, что мне уже известно. Информации на самом деле едва ли много. Но небольшую систему выстроить все равно не мешает. Итак. Что я имею… Кася Камоцкая – НОВАЕ НЕБА. НОВАЕ НЕБА – Кася Камоцкая. Для меня если и не тождественно, то, по крайней мере, синонимично. Было раньше. Еще пару минут – и это мое «убеждение» может потерпеть крах. Посмотрим. Когда же точно коллектив, включая и саму Касю, «растворился» в не то чтобы необъятных музыкальных просторах нашей родины? Так. Вот здесь у меня конкретики как раз и не хватает. Единственное, что по данному поводу припоминается, – это концерт в ДК МТЗ году эдак… 98-м, что ли? Дальше – полный провал в памяти. Или информированности. Скребу еще по закромам головушки… Нахожу достаточное количество самых изощренных придумок то ли СМИ, то ли поклонников. Что народ только не говорил о судьбе НОВАГА НЕБА и (по большому счету) Каси в частности. Ей приписывали разочарование в стране. В рок-музыке. В любви. Последнее воспринималось почему-то особенно истинным. Все дружно жалели Касю. Сами придумали. Сами верили. И других заставляли. В общем, почти мыльная опера. Точнее – односерийка. Потому что Кася никак не реагировала на то, чем бредила пресса. И эти (уж простите!) самые настоящие сплетни так и остались ни опровергнутыми, ни подтвержденными. Просто повисли в воздухе…

Думая в который раз обо всем этом, незаметно для себя я добрела до памятника. Двенадцать ровно. Каси еще нет. Каждая минута отчего-то тянется томительно. В голову начинают забираться уж совсем непотребные мысли. Глупые мысли. И пустые. Что-то вроде: «А вдруг я вообще ее не узнаю…» Завершить в своем мозгу эту чушь мне было не судьба.
– Извини, ради бога. Ты, наверное, Оля? – произнес рядом запыхавшийся голос. – Такой дурдом творится. Все кувырком. Все бегом. И ни на что не хватает времени. Вечером уезжаю в Вильнюс. Пока соберешься. Короче, я сообразила, что уже опоздала, только когда начались двенадцатичасовые новости. Хорошо, живу рядом.

Кася Камоцкая… Совсем не изменилась. А я переживала: не узнаю, не узнаю… Вот уж где жертва массового психоза (это я о себе). Только глаза у Каси стали… еще добрее. От всего этого, включая и мои мысли, мне захотелось улыбнуться. Широко и от души. Я и улыбнулась. Именно широко. И именно от души.
– Я думаю, беседовать станем на улице. Погода, вроде бы, ничего. Не то, что вчера. Сейчас отыщем какой-нибудь укромный уголок… Ты пока лучше расскажи, как дела у вас там, в «Музыкалке»…

Идем, ищем этот самый «уголок». Говорим пока… ни о чем. И обо всем сразу. Почему-то с Касей это получается очень легко. Как будто я ее полжизни знаю. И она меня. Поразительно.

– А если сядем не в сквере, а во дворике? Тебя это не смутит? – спрашивает у меня Кася.

Заходим во двор. Оглядываемся в поисках скамейки. Жаждущий да обрящет! Одна свободная все же отыскалась. Усаживаемся. Диктофон. Блокнот. Ручка. Наконец можем переходить к делу. Но все почему-то не получается у нас игра «вопрос-ответ». Прямая рядового интервью постоянно сбивается на дружескую беседу. Сначала я пыталась контролировать этот процесс. Даже предотвращать. По мере возможности. Потом поняла, что делать это вовсе не стоит. И перестала. Тут же появилась в нашей беседе так усиленно потопляемая моими стараниями гармония. С Касей просто нельзя общаться по схеме «журналист-собеседник». Это уже какой-то другой уровень. Следующий по счету. Когда тебя подпускают очень близко. Но и ты сам, не осознавая того до конца, раскрываешься перед человеком. Перестаешь его… бояться. Он тебе больше не чужой…

– И что же все-таки произошло с НОВЫМ НЕБАМ? Эти слухи, пересуды… Чему верить, чему нет…
– Знаешь, это ведь даже была не группа, – улыбается Кася. Она вообще все время улыбается. – Я бы назвала данный коллектив «проектом». Это слово сейчас модно. Как таковой постоянной группы, какими тогда уже были МРОЯ и N.R.M., не существовало. Мы и сейчас периодически… очень редко… собираемся. Почему? – задала сама себе вопрос Кася. – Даже не знаю. Наверное, нет такой необходимости. Хотя я собираюсь организовать концерт. Где-то осенью. Нельзя сказать, что это будет выступление НН… Но будут играть и Слава Корень, и Леня Ширин – первый гитарист НН. Боюсь загадывать. Когда есть довольно четкие задумки, они имеют гадкую привычку не реализовываться.

– А НН вы собираете вместе только во время «наездов» в Минск? И почему вообще пришлось променять наш город на Вильнюс?
(Кася смеется почти в полный голос): Это я как раз-таки ТУДА «наезжаю». Да, было дело, я жила в Вильнюсе год. И то потому, что работала там на радио. Сейчас же я езжу в этот город раз в одну-две недели. Расстояние-то – всего 170 километров. Гораздо ближе, чем до любого нашего областного центра. И я уж точно не считаю Вильнюс заграницей. Безусловно, там ощущается «дух» Европы, но ведь по сущности мы один народ. Знаешь, что поразительно, там даже люди по своим поступкам похожи на наших просто до безобразия. Представляешь, захожу как-то в магазин и по белорусской… или даже еще советской привычке спрашиваю у продавщицы: «Не знаете, как эта колбаска на вкус?» На что девушка заговорщицким голосом мне шепчет: «Ни в коем случае ее не берите. Редкостная дрянь…» Ну где в Западной Европе тебе такое скажут? Там люди себе в убыток никогда ничего не сделают. Пусть даже из самых лучших и благородных чувств. Так что я даже не считаю, что уезжала из страны. И живу я в Минске. Тут мой муж, дочка…

– Так значит, это была «утка»? – спрашиваю я и с восторгом (представьте себе!) отмечаю ошибку (вынужденную или специальную?) прессы.
– Ну… ведь нужно же было хоть что-то писать и о чем-то говорить. Я сама зарабатываю журналистикой и прекрасно понимаю, что если новости нет, ее необходимо создать. Когда информация отсутствует, ее иногда приходится придумывать. Тем более, если общество ее требует… Ой! Какой кошмар! Все разлетелось! – выкрикивает Кася и кидается поднимать листы бумаги, которые она пристроила рядом на скамейке, а особо сильный порыв ветра умудрился разнести по всему двору.

Минут десять мы вместе гонялись за бумажками. «Отловив» последнюю, Кася внимательно оглядела землю.

– Вроде бы, все собрали. Пойдем сложим аккуратно. Надеюсь, никто не обидится, если мы с тобой на них посидим. А то опять бегать придется.

Разравниваем слегка помятые бумажки.

– А насчет всех… м-м-м… разочарований в белорусской рок-музыке и не только в ней одной – тоже неправда?
– Конечно, были и разочарования, и… «очарования», – смеется Кася. – Но это никак не связано с поездками в Вильнюс. Ни тогда, ни сейчас. И НН уже фактически не существует из-за того, что музыка у нас стала переходить в разряд коммерческой. Не вся, безусловно. Но люди стали делать бизнес… шоу-бизнес. Пусть он еще в жалком полудохлом состоянии, но он уже есть. А у меня к этому почему-то душа не лежит. Раньше та же самая рок-музыка была явлением политическим. Честно говоря, меня это тоже не совсем устраивало. Я имею в виду всякие выступления на митингах и тому подобное. Но там была какая-то обязанность. В жизни ведь как: ты что-то делаешь либо по любви, либо за деньги. С любовью мы уже разобрались. А за деньги тоже не получается – слишком мало дают.

– Неужели у нас и правда все так плохо?
– Эй, ну краски-то сгущать не нужно. Самое главное, что люди хотят слушать свое. Белорусское. Более того, люди желают вкладывать в это деньги. Потому что знают – это будет востребовано. Сомневаюсь, что много белорусских зрителей, например, будет смотреть передачу о голодающих африканских детях, если в то же время по другому каналу станут показывать, как затопило Полесье. Так и в музыке. Только надо, чтобы «свое» было качественным.

– Да. Это основная проблема. И как же добиться того самого «качества»?
– Продолжать работать. Первые шаги уже сделаны. Взять хотя бы закон о белорусской музыке на белорусских радиостанциях. Теперь люди могут услышать себя. Оценить. Сказать: «Здесь я не дотягиваю. Надо работать. А тут все отлично». И вообще, должна же белорусская музыка когда-нибудь зазвучать. Где же еще, как ни на белорусских радиостанциях. По-моему, все закономерно и правильно. Смотри-ка, – показывает Кася в сторону. – Похоже, решили, мы их кормить будем.

Я поворачиваю голову. Голуби. Не один, не два. Штук десять, а может, и больше.

– А молодые наши группы? Есть, на кого надеяться?
– Думаю, есть. Жаль только, что познакомиться с их творчеством мне пока полностью не удается. В радиоэфир мало кого из них пускают, а если организуют концерты, то в таких уж крохотных клубах…

– Лявон Вольский разделил нашу музыку на «позитивную» и «негативную». К первой относится КРАМБАМБУЛЯ, GARADZKIJA… Это вообще хорошо, что буквально все новые проекты, которые «вылупляются» из уже существующих, вызывают и несут сами положительные эмоции?
– Безусловно. Сколько можно у людей слезу вызывать? Это чересчур просто сделать. А заставить человека рассмеяться от души может не каждый.

– Это искусство?
– Да. Плюс еще плачут все от одного и того же, а смешно бывает каждому по-разному. Вот я, например, не понимаю всех этих «Аншлагов», «Смехопанорам», мужчин в женских юбках… Для меня это… пошло. А народ торчит в своем большинстве. Так и с музыкой. Ты создашь что-нибудь. Один послушает и скажет: «Классно!» А другой пренебрежительно и даже уничижительно бросит: «Дебилизм». Смешить людей – очень сложное и ответственное дело. На мой взгляд, нечто по-настоящему удачное вышло с «Народным альбомом», где каждый из нас играл свою роль.

– То есть получается, что смех – это…
– ...самая серьезная вещь на свете, – уверенно говорит Кася.

– А не было желания самой поучаствовать сейчас в «смешном» проекте?
– Даже не раз. Но боюсь, что не справлюсь…

Уже потом, не спеша покидая дворик, где вместе бегали за разлетающимися бумажками, мы с Касей опять говорили. Опять ни о чем. Опять обо всем. Только около скамейки остались сидеть плотной кучкой голуби. Как будто надеялись на продолжение. Наивные.

– Ну что? До встречи. И удачи тебе. Большой-большой, – говорит Кася и, помахав мне рукой, идет в свою сторону.

Пару секунд смотрю ей вслед. Ловлю себя на том, что снова улыбаюсь. Снова широко. И снова от души.

Ольга САМУСИК
Фото Сергея ШАРУБЫ


© музыкальная газета



© 2005 музыкальная газета