статья


Воскресение
Он уже давно никого не учит жить. Не хочет

mg82605.jpg (11559 bytes)

Признаюсь, как на духу: для меня всегда в группе ВОСКРЕСЕНИЕ главным был Алексей Романов. Не Никольский, не Маргулис, а именно он — не автор текстов, а поэт. Даже так — Поэт. Не автор музыки, а Композитор. Не просто рок–музыкант, а... правильно. Да и в русском роке первым для себя я выбрал не Гребенщикова с Макаревичем, а Алексея. Уж извините...

— Кто с профессиональной точки зрения вам близок из западных рок–вокалистов?

— BEATLES, конечно. Хотя BEATLES тянуло всегда наверх, а у меня голос сами слышите какой. Робертом Плантом я увлекался.

— Мне кажется, ваш голос больше предрасположен к блюзу...

— ...Спасибо, если вы действительно во мне улавливаете какие–то оттенки стиля. Значит, получается.

— Вы слышали последний альбом Пейджа и Планта?

— Думается, что это логическое продолжение их предыдущей работы. Состав музыкантов тот же самый, а музыка... Музыка Пейджа и Планта.

— Евгений Маргулис делит себя между ВОСКРЕСЕНИЕМ, МАШИНОЙ ВРЕМЕНИ и ШАНХАЕМ. Вы не хотели бы что–то записать вне ВОСКРЕСЕНИЯ с другими музыкантами?

— В принципе, это было бы любопытно, но пока... не хочется. Мы сделали интересную работу (только совершенно бесполезную) под названием "Семь вещей" с Андреем Сапуновым и Андреем Кобзоном. Может быть, вы что–то слышали?.. Нет? Потому что совершенно бесполезная музыка. Я не знаю, то ли это постпанк, то ли нью–эйдж. В общем, психоделия такая. Это достаточно сольный проект, в нем мы попытались разрушить традиционные рамки, в которых нас привыкли наблюдать слушатели.

— А как вообще происходит ротация песен в концертной программе ВОСКРЕСЕНИЯ? Как мне кажется, — почему некоторые люди перестали ходить на ваши выступления после того, как группа возродилась? — Они считают, что вы с тех пор из года в год играете одно и то же...

— Ой, не знаю... Женька составляет программку прямо перед концертом... Она на самом деле не сильно видоизменяется.

— Почему вы не записываете новые альбомы с новыми песнями? Не могу представить себя, из года в год по десять раз в месяц переписывающего два десятка одних и тех же статей. Я понимаю, что, исполняя в тысячный раз, например, "Дело дрянь", вы хоть немножко, но меняете аранжировку, на ходу придумывая новые нюансы. И все–таки...

— ВОСКРЕСЕНИЕ не имеет никакого отношения к шоу–бизнесу, и мы можем себе позволить работать и так, неправильно, вне законов этого шоу–бизнеса, по которым альбом надо выпускать хотя бы раз в два года, хотя бы раз в пять лет. Как Стинг или Эрик Клэптон... Ну... Ну, не знаю. Если бы я получил внешний стимул (или внутренний) и начал бы концептуально работать, изобретать программу, вряд ли бы это был эстрадный номер... Не знаю... То, чтобы мне хотелось сохранить вокруг ВОСКРЕСЕНИЯ и при этом сделать какую–то новую программу, — задача очень и очень трудная. Задача для большого мастера: надо писать, как писал юноша, романами, просто и ясно, без затей.

— Мне очень нравится песня, которую вы пели в начале 80–х и уже долго ее не исполняете, — "Бежит моя радость" на стихи, по–моему, Арсения Тарковского...

— Почему Тарковский?! Вы сами не знаете, какой мне комплимент сделали! Я вижу, что вы хорошо знакомы с нашими песнями и, видимо, просто запамятовали, что текст "Радости" принадлежит мне...

— ...Шикарнейшие стихи...

— ...Меня там что–то смущает, может, я боюсь с ней не справится. То есть мое моральное состояние на данный момент жизни не позволяет спеть ее так, как нужно. Помоложе бы стать, понаивней, когда и пелось почище, и жилось... А так я буду изображать ее, "играть", я не так чувствую ее сегодня.

— Несколько лет назад вышла коллекция из восьми компактов группы СВ, команды, являвшейся в 80–е годы по своей сути в чем–то продолжением ВОСКРЕСЕНИЯ. Насколько я помню, в частности именно ваше творчество, очень много песен, которые вы исполняли, будучи в СВ, осталось "за бортом" этой серии. Нет ли у вас в планах попытаться восстановить эти композиции?

— Если говорить про возможность исполнения таких песен ВОСКРЕСЕНИЕМ, то стилистически они вряд ли впишутся в наши программы. Это все равно, как если бы "цеппелины" начали петь на голоса, будто CROSBY, STILLS, NASH & YOUNG.

— Вы иногда задумываетесь над тем, что значительный отрезок своей жизни в рок–музыке вы потеряли?

— Если вы говорите о том моменте, когда на меня было заведено уголовное дело, то потерял я не так уж много. Да и во всем этом был свой положительный момент, потому что в то время ВОСКРЕСЕНИЮ грозила раскрутка и превращение группы в эстрадную звезду. В 83 году для рок–музыканта это был единственный выход — стать эстрадной звездой и пытаться работать в этих условиях. Такая дорога была уготована и для ВОСКРЕСЕНИЯ, и я считаю, что меня просто судьба спасла, а вместе со мной и группу... Нет, я не жалею ни о чем... Вот у Женьки МАШИНА ВРЕМЕНИ — это его место постоянной работы, а ВОСКРЕСЕНИЕ и ШАНХАЙ — художественная самодеятельность. В таком случае я вообще нигде не работаю, а занимаюсь художественной самодеятельностью... Да еще участвую в коллективе испанской музыки.

— Ничего об этом не слышал!

— Это не мой проект. Я в нем "числюсь" учеником.

— Андрей Вадимович Макаревич любое свое начинание афиширует: будь то сольный проект, "дуэт" с Алексеем Козловым или работа с группой ПАПОРОТНИК. Вам это не нужно?

— Вообще–то так вот поставить себя, заявить себя, афишировать, заниматься саморекламой — это тоже тяжелая профессия, к ней нужны способности. Я в себе не чувствую подобной тяги — выступать по телевидению с уроками кройки и шитья там... Не в этом дело. Насколько я на что–то способен, настолько я — музыкант. Я не киноартист, не могу балет танцевать. Я занимаюсь тем, что мне в этой жизни нравится: пою, играю. И у меня хорошая компания.

— Вы уже столько вместе, рядом, около. Раскройте секрет, как музыкантам, проработавшим в группе не один десяток лет, не надоесть друг другу.

— Знаешь, это сродни джазовой музыке, когда одни и те же темы из коллектива в коллектив путешествуют. И не так много тем, к которым можно обратиться. Я не верю в семьсот удачных песен подряд, не верю, так не бывает, невозможно. Чем мы питаемся, какой энергией, связывающей нас.. Мы просто музицируем в реальном времени.

— Видя ваше выступление, сам наполняешься такой энергией — здоровой, доброй, теплой...

— Очень хочется слышать идеальный звук на сцене, идеальный. А на самом деле то, что мы слышим на ней, — это смесь говна и металла. Честное слово. Лютый хард–рок, и не понятно, кто там где, кто чего играет. И вот с этим делом начинается борьба, и эта борьба нас подкачивает адреналином, своеобразным рок–н–роллом.

— Вы следите за новым поколением русских и западных рок–н–ролльщиков?

— Не–а, нет. Как правило, я выключаю телевизор, когда вижу на экране что–то такое. Потому что я неблагодарная скотина, видимо: мне играют, а я не танцую и не подпеваю... Не "не цепляет"... Я, в принципе, такую как бы молодежную музыку, как она сложилась на данный момент, наблюдаю с времен NIRVANA. Когда вот этот стиль родился. Клевый стиль, мне очень нравится. И вот из всего этого стиля я ничего не понимаю, кроме Кобейна, которого я отметил для себя давным–давно: "Вот парень интересный!". Хотя мне тогда не нравилось, как он поет, и песни его не нравились! Но парень интересный! А потом до меня стали доходить его идеи музыкальные. И поэт он интересный, и певец изумительный. Теперь я так считаю... Есть клевый коллектив, по раскрутке, OASIS. Но, по–моему, это, понимаешь,.. говно. Ну вот... вот кажется мне так.

— Но зависти хорошей к молодым рокерам нет: "Эх, мне бы их годы!"? Девчушки кругом пятнадцатилетние...

— Не–е–т, у меня моложе двадцати лет никогда не было девушки... Ну я вру, конечно. Но последние лет тридцать у меня не было девушки моложе двадцати лет...

Олег КЛИМОВ

© 2005 музыкальная газета