статья


Аукцыон
Олег Гаркуша

— Что вам нравится из современной рок–музыки?

— Я регулярно не слежу за концертами групп, но то, что попадает в поле моего зрения, выглядит замечательно и умело, иногда просто круто. Другое дело, меньше стало команд, отличающихся своей оригинальностью. Одни играют музыку, похожую на ту, что играют на Западе, другие группы похожи на те, что когда–то играли здесь. Нет такого, чтобы я закричал: "О–о–о! Вот это да!"

— АУКЦЫОН начинал поярче?

— Оглядываясь назад, я тоже могу сказать, что у нас были свои кумиры. Лично для меня таким кумиром, которому я поклонялся, являлся Гребенщиков. И когда наша группа только создавалась, мы только–только начинали, то о каком–то своем музыкальном направлении говорить не приходилось: мы играли такую мешанину из рок–н–ролла, ска, даже хэви! Лишь спустя определенное время это вылилось в музыкальный стиль под названием "АУКЦЫОН". Сегодня даже самым распоследним скептикам, не говоря уж о музыкантах и журналистах, с которыми я общаюсь, уже очевидно, что АУКЦЫОН не похож ни на одну группу — ни зарубежную, ни русскоязычную. И так получилось, что создали–то мы свой фирменный стиль, не работая над ним по типу: вот сейчас будем находить стиль. Мы играли и играем то, что нам нравится, играем так, как чувствуем. А среди нынешних "рок–звезд", убейте меня, нет ярких команд, какие были раньше. У всех есть Божий дар, но той яркости нет.

— Может, вы просто стареете?

— Старею–то это да, куда уж тут денешься... Но дешевого снобизма в моих словах нет. Я, если хожу на концерты, редко когда долго смотрю выступление. Не знаю почему: то ли скучно, то ли еще что–то... не знаю. Ради приличия я могу посмотреть минут пять–десять и ухожу.

— Старый вопрос: рок–н–ролл куда–нибудь движется?

— Старый ответ: если человек сочиняет музыку, если ему это в кайф, то так тому и быть. И вопрос, нужно ли это кому–то или не нужно, здесь абсолютно не уместен. Глупо дергать человека, даже если то, что он делает, не фонтан. Придираться к нему: а не бросил бы ты это дело?.. Зачем? Значит, ему надо... Есть огромное количество музыкантов, которых ни ты, ни я — никто не знает и не узнает никогда, которые сидят у себя дома, в подвалах, в мелких клубах и играют для себя. И я уверен, что среди них есть те, кто, безусловно, заслуживает внимания, те, кто не менее интересен, чем молодые, сумевшие "засветиться" группы.

— Ваши сольные выступления обусловлены тем, что часть вашего творческого потенциала остается в группе невостребованной?

— Ты имеешь в виду "Творческие вечера Олега Гаркуши"? Меня приглашают выступать многие города с программой, в которой я общаюсь с публикой, читаю ей свои стихи, рассказываю о себе, о группе. Так происходит с любым известным человеком, интересным какому–то слою населения. Раз меня приглашают, значит, я интересен, и слава Богу. И интересен не просто как шоумен группы, я это чувствую. Я интересен им как человек, и это здорово. Это очень ответственно.

— Волнуетесь на сольных выступлениях больше, чем на концертах группы?

— Конечно. Тут я один — голый, незащищенный. Группа в случае чего может тебя прикрыть, а здесь выкручивайся сам. Но мне нравится такая балансировка на краю, когда перед тобой зал и от твоих слов будет зависеть, как поведет себя зритель в следующую минуту.

— Часто радуетесь тому, что сочинили?

— Да. Да... Напиши лучше "бывает"... Стихи у меня пишутся — очень смешно: я беру листок бумаги, ручку, гитару (играть я не умею, но два–три аккорда возьму). И вот я сижу, трынкаю, жду, когда пойдет–поедет вдохновение, заполняю страницы стихотворениями и злюсь, если меня отвлекает телефонный звонок или еще что–нибудь.

— А не стыдно, что за столько лет в АУКЦЫОНЕ не научились как следует играть на гитаре?

— Не–а! Совершенно не стыдно! Мне не стыдно и за то, что если я пою, то делаю это не так, как Карузо. Понимаешь, то, что я делаю на сцене, запросто укладывается в подходящее понятие "шоу", это моя душа, если хочешь. И можно ни хрена не заниматься вокалом, распевками, ни хрена не тренировать танцы и движения, на гитаре не играть... Вот на трубе я неожиданно для себя стал играть... На этом... боже–боже, как оно называется? На этой... На трубе... нет, на валторне. Нет, валторна — это... А это длинное такое... Вэ–а–а... ха–ха–ха... Я даже не знаю, как инструмент называется. У нас в группе несколько лет назад появился тубист, и у него есть еще инструмент — труба, название которой я не помню. И на одной песне я случайно ее схватил, и, как ни странно, наш саксофонист сказал мне (я говорю без всякого хвастовства), что это просто круто, что я попадаю в тему, и то, что я выдуваю оттуда, даже похоже на мелодию. Так что, может быть, я когда–нибудь и гитару вот также схвачу или на клавишах сыграю!

— Было время, когда группы со всего Союза за славой съезжались именно в Питер. Такое впечатление, что сейчас из Питера местные группы потянулись в Москву...

— Всегда считалось, что Москва — город купеческий, где можно показать себя, свой товар. Здесь можно приобрести финансовую поддержку, а значит, и деньги заработать. Если честно, то и мы, когда у нас проблемы с деньгами, едем в Москву на заработки. А в смысле творчества Москва все равно не будет таким классным, волшебным городом, как Питер. Поэтому провинциальные российские группы из Челябинска, Новосибирска, Свердловска в поисках творческой и душевной базы едут именно в Питер...

— ...чтобы спустя какое–то время отправиться в Лондон и объявить там о своем распаде...

— Журналисты никак не могут привыкнуть, что есть определенные фенечки, к тому, что группы периодически "распадаются", из них "уходят" музыканты. Возьмем АКВАРИУМ. Сколько раз Гребенщиков его распускал–собирал? Сколько раз он говорил, что рок–н–ролл мертв? И это не мешает ему его играть, записывать альбомы... Как происходит "распад"? Ну не понравился концерт, началась истерика: все, больше не буду, ничего не хочу, распускаю группу. Ты ведь про Славу Бутусова вспомнил? Он, как мне кажется, скорее устал от гастрольных поездок, очень тяжелых на самом деле, уж мне ты поверь. Были нелады в коллективе, вмешались денежные вопросы. Короче говоря, целый комплекс проблем привел к тому, к чему привел. Но есть Бутусов, который записывается с Каспаряном, сольно, и есть НАУ, в который всегда можно найти музыкантов.

— Среди причин распада НП назывался и фактор "текстов Кормильцева"...

— Тексты у НАУ были, конечно, нерадостные, хотя были и очень замечательные. Кто–то верно сказал, что Бутусов поет умирая; казалось, что вот он допоет и помрет — такая энергия безысходности от него шла... Я знаю одно: если НАУТИЛУС никогда и не возродится, то Слава музыку не бросит, и это главное.

Олег КЛИМОВ

© 2005 музыкальная газета