...
...

Станислав Лем. Ономастическая киберомахия 2

Станислав Лем. Ономастическая киберомахия Окончание. Начало в КГ №43/2000
Понятно, что чем больше появляется вооружений с их средствами контроля, чем больше милитаристов, а также чем больше всевозможных производственных, банковских, биржевых институтов будет в значительной мере зависеть от компьютерной памяти, и при этом сетевые соединения будут подвергаться глобализации, тем самым все большая часть всемирных информационных ресурсов будет отдана на сохранение, распределение и в распоряжение МАШИН, то есть, кратко говоря: чем больше будут освобождаться МОЗГИ от груза принятия решения и занятия экономикой в пользу процессоров, тем привлекательнее будет перекладывание силы атаки и обороны на "внечеловеческие" фронты.


Я не вижу, что тенденции такого перекладывания знаний и власти над материальной реальностью (и даже мыслительной), которая всегда исторически принадлежала людям, на силиконы, металлы и другие (еще по-прежнему неразумные) приспособления, можно было бы сильно притормозить. Правдой, и вполне очевидной, является то, что Большой Капитал проявляет свое, как говорят, присутствие в основном в сфере широко понимаемого развлечения. Легко понимаемой правдой является и то, что, в отличие от таких могущественных компьютерократов, как Microsoft или, например, Nintendo, различные большие и меньшие Пентагоны не хвастаются увеличением своей электронной собственности, своей оперативной готовности и своих имитационных (и ответственных за решения) хранилищ. Кроме того, легче, например, со спутниковых орбит пересчитать силы врага, такие, как различные пусковые установки, противоракетные системы и противосамолетные радары, в общем и целом: легче сориентироваться в состоянии, локализации, количестве боевых средств, обычное восприятие которых тривиально возможно - от "битоносных", необязательно укрытых внутри Скалистых гор, "компьютеровейников". Иначе говоря, информатика сможет в XXI-м веке проникать во все штабные работы, мобилизационные планы и, кроме того, отдельно делать из фальшивой, правдивой, кодированной, шифрованной информации очередную систему обороны, способную действовать как невидимый яд, а все враждебные стороны (и необязательно вражеские - за "союзниками" тоже обычно шпионят) будут вынуждаться самим ускорением информационного прогресса, не только скоростью (производительностью), но и способностью использования собираемой информации - к постоянному симулированию прогрессивного (правдоподобнее всего) развития "боевых сил" противника. Танки можно пересчитать, химическое оружие запретить (хотя последнее уже менее надежно как гарант мира, а переход от терапевтических средств к биологическому оружию было и будет нечетким) - в то время как битовые арсеналы и их растущую "компликаторику" никто без высылки "битов-разведчиков" или даже "вирусоподобных шпиков" либо не сможет распознать вообще, либо это будет, по крайней мере, нелегко.

Короче говоря, по-настоящему информационное развлечение и обочины экономического развития царствуют сегодня в рекламе, легко понять, что милитаристские органы не занимаются подобным разглашением, во все стороны, своего растущего могущества, то есть информационного подъема. Отец Дюбарле (Dubarle), доминиканец, о котором я уже вспоминал, в 1948 году, после появления "Кибернетики" Норберта Винера не столько предрекал, сколько в своей статье (в "Le Monde" в 1948 году) признал реальными "машины для управления государством". Подразумевалась, в том числе, работа такой вероятностной машины, как "Суперигрока", разыгрывающего партию за партией с бесчисленным множеством групп людей, часто антагонистических в преследуемых целях, в "esprit de corps" [1] и просто в личных интересах. Такой "суперигрок" должен был бы придавать значение (с целью принятия решений, всегда как-то по необходимости - из природы самой вероятности - необъективных) разным интересам разных групп. Однако, как это обычно бывает, предположение отца Дюбарле начало сбываться в мире, который одновременно разорван на государства и на религиозные и/или националистически мотивированные силы, поэтому нечего говорить о "машине для управления земным шаром". Но можно говорить о количестве взаимно конкурирующих о какой-то примат центров (необязательно тождественных с политически суверенными государствами, потому что это могут быть, например, над- или внегосударственные корпорации, владеющие большим Капиталом, в том числе "машинизированным") и в этом, несколько размытом виде, может осуществляться концепция отца Дюбарле. Конечно, может, но не обязательно, запахнуть войной. Как я уже писал, например, в книге "Библиотека XXI века" [2], наступательно-оборонительные действия, по крайней мере, совсем не должны иметь явно однозначного характера объявленной войны или войны агрессивной (без предварительного объявления). Скорее подкопы (но информационные), скорее "битократический камуфляж", скорее "проникновение программ через контр- или антипрограммы", скорее все ползающими способами, чем открытым передвижением - так мне сегодня представляется картина этого будущего. Не являясь любителем использования фабульных схем сказок в предвидении будущего, я ни в какие рассказы о нудном мире, ожидающем нас по Фрэнсису Фукуяме (Francis Fukuyama), не верю (кто еще помнит его "прогнозы", которые гроша ломаного не стоят, как и мифические футурологии политпрогностиков-самозванцев 60-х годов?). На вопрос, кто с кем будет информационно сражаться, какие государственные группировки могут быть особенно заинтересованы в "инфобитвах", я ответить не могу, потому что с возражениями - после распада советской империи - сейчас очень тяжело. Что касается мировой политики, то мы стоим на "вращающемся диске", как на локомотиве под паром, который еще не очень явно трогается с места. Что же касается информационных технологий, то, что они будут охватывать все больше областей, которые издавна принадлежали людям, - у меня уже нет сомнений.

Однако, я прошу не думать, что я якобы предсказывал какую-то мировую войну информаций, в смысле, напоминающим еще недавно висящий над человечеством призрак атомной войны ("all out strategic exchange" [3] - результат, возможно, "возмездия мертвой руки"). Я скорее считаю, что границы между повсеместно царствующим миром и военными стычками начнут размываться более-менее таким образом: будет неизвестно, являются ли определенные "дефекты", "фальсификации", "локальные вторжения в сеть" еще диверсией, еще "генеральной репетицией" или уже нарастающим военным конфликтом. Следует осознать появляющуюся здесь возможность градации: в то время, когда или наносится атомный удар, или он не наносится, возникает ситуация "серой" или "мутной" зоны очередных шагов и тем самым распознанных сразу или после многократно признанных ошибок (блужданий в сети). Вся область связи - любой - подвержена втягиванию в сферу кодов и шифров, которые могут быть "явными шифрами" или "пустыми", т.е. бессмысленными "макетами", камуфляжем, могут быть многоуровневыми, потому что сломанный шифр (я писал об этом в "Рукописи, найденной в ванне" [4]) может скрывать другой шифр, "более глубокий"; сеть в развитии позволяет также отказаться от линеарности (линейной одноразмерности) передач в пользу данных, скрытых в "пространствах" двухмерных, неподвижных, как фотография, или подвижных, как картинки "Windows", читаемые с CD-ROM-а, а дальше идут лазерные голограммы, образы или виртуальные фантомы, из которых истинный абонент или перехватчик информации получает больше или меньше (или ничего), в зависимости не от наличия ключа, ломающего передачу, а в зависимости от того, как он сам будет вести себя в виртуальном пространстве. Если эти по-прежнему элементарные возможности помножить на специализированные силы атаки и обороны штабистов и экспертов, то легче можно заметить в помещенной в начале этого эссе истории-цитате из моей SF [5] ажурное собрание возможных лабиринтоподобных сражений, о которых можно сказать одно только почти наверняка - что они будут происходить или в господствующем "мире", или в предсказанной экспертами "войне" - но так или иначе, в тишине, может в течение долгого времени, без отголоска хоть одного взрыва или выстрела. Информационное поражение противника не должно быть в этом новом виде минимаксовых игр "оптимальным" выигрышем. Речь может идти о "заимствовании" его информационных потенциалов, о внедрении в его резервы, а что из такой возможности может следовать для "обычного поля борьбы", сегодня предвидеть практически невозможно, так как столько изобретательско-производственной информации сейчас (обычно, тайно) появляется в лабораториях (конечно, компьютеризованных) и на полигонах (не обязательно только имитационных: не все одинаково годится для имитации). Одним словом, terra ignota informativa [6], как пространство для сражений нового типа, подверглась потенциальному открытию. О том, ступит ли на нее кто-нибудь, сегодня сказать ничего нельзя.

Написано в октябре 1996 г. [7].

Примечания переводчика:

[1] групповой интерес (фр.)

[2] Книга издана в 1986 г. и представляет собой сборник апокрифов - рецензий на несуществующие произведения. На русском языке все апокрифы по отдельности публиковались в периодической печати. В данном случае речь идет об апокрифе "Weapon Systems of the Twenty First Century or The Upside-down Evolution" (см. "Лем С. Системы оружия XXI века или эволюция вверх ногами". - "Химия и жизнь", 1989, N№N№9,10).

[3] полномасштабный обмен стратегическими ударами (англ.)

[4] Роман издан в 1961 году. На русском языке впервые опубликован в 1993 г. (известен также под названием "Дневник, найденный в ванне"). Для отвлечения от поднятых в эссе серьезных проблем приведем здесь небольшой соответствующий фрагмент из романа (перевод О.Колесникова).

"- Я к господину Прандтлю из Отдела Шифрования, - ответил я, слегка приподнимаясь с места.

- Значит, ко мне. Я капитан Прандтль. Пожалуйста, не вставайте. Вы насчет шифров, да?

(...) Он подошел к дверце в стене. Из руки, которая в ней появилась - должно быть, она была женской, поскольку я заметил покрытые красным лаком ногти, - он взял бумажку и протянул ее мне.

"Угроза флангового удара - точка, - читал я, - направить подкрепления в сектор УП-19431 - точка - за квартирмейстера седьмой оперативной группы Ганцни рст плк дипл - конец".

Я поднял голову, откладывая в сторону обрывок телетайпной ленты, и слегка подался вперед. (...)

- Ну, что это такое? - спросил Прандтль.

Его голос донесся до меня словно издалека. Я заставил себя встряхнуться.

- Какая-то расшифрованная депеша.

- Нет. Это шифр, который требует расшифровки.

- Но ведь это какое-то секретное донесение.

- Нет. - Он снова отрицательно покачал головой. - Маскировка шифров под видом невинных сообщений, вроде каких-то там частных писем или стишков - это все относится к прошлому. Сегодня каждая сторона стремится создать у другой видимость того, что посылаемое не является шифровкой. Вы понимаете?

- До некоторой степени...

- А теперь я покажу вам тот же самый текст, пропущенный через ДЕШ - так мы называем нашу машину.

Он снова приблизился к дверце, выхватил из белых пальцев ленту и вернулся с ней к столу.

"Баромосовитура инколонцибаллистическая матекосится чтобы канцепудроливать амбидафигигантурелию неокодивракиносмейную", - прочитал я и посмотрел на него, не скрывая изумления.

- Это вы называете расшифровкой?

Он снисходительно усмехнулся.

- Это второй этап. - объяснил он. - Шифр был сконструирован так, чтобы его первичное декодирование давало в результате нагромождение бессмыслиц. Это должно было бы подтвердить, что первичное содержание исходной депеши не было шифром, что оно лежит на поверхности и является тем, что вы до этого прочли.

- А на самом же деле... - поддержал я его.

Он кивнул.

- Сейчас вы увидите. Я принесу текст, еще раз пропущенный через машину.

Бумажная лента выскользнула из ладони в квадратной дверце. В глубине промелькнуло что-то красное. Прандтль заслонил собой отверстие. Я взял ленту, которую он мне подал. Она была теплой, не знаю только, почему: от прикосновения человека или машины.

"Абрутивно канцелировать дервишей, получающих барбимуховые сенкобубины от свящеротивного турманска показанной вникаемости".

Таков был этот текст. Я помотал головой. (...)

- Вы говорили, что все является шифром. Это была метафора?

- Нет.

- Следовательно, каждый текст...

- Да.

- А литературный?

- Ну конечно. Прошу вас, подойдите сюда.

Мы приблизились к маленькой дверце. Он открыл ее, и вместо следующей комнаты, которая, как я предполагал, там находилась, я увидел занимавший весь проем темный щит с небольшой клавиатурой. В середине него виднелось нечто вроде никелированной щели с высовывавшимися из нее, словно змеиный язычок, концом бумажной ленты.

- Процитируйте, пожалуйста, фрагмент какого-нибудь литературного произведения, - обратился ко мне Прандтль.

- Может быть... Шекспир?

- Что угодно.

- Так вы утверждаете, что его драмы - это набор зашифрованных депеш?

- Все зависит от того, что мы понимаем под депешей. Но, может, нам лучше все же проделать этот опыт? Я слушаю.

Я опустил голову. Долго я не мог ничего вспомнить, кроме снова и снова приходящего на ум возгласа Отелло: "О, обожаемый задок!", но эта цитата показалась мне слишком короткой и не соответствующей требованиям.

- Есть! - вдруг сказал я и поднял голову. - "Мой слух еще и сотни слов твоих не уловил, а я узнала голос: ведь ты Ромео? Правда?"

- Хорошо.

Капитан быстро нажимал на клавиши, выстукивая изреченную цитату. Из похожей на отверстие почтового ящика щели поползла, извиваясь в воздухе, бумажная полоса. Прандтль осторожно подхватил ее и подал мне. Я держал в руках кончик ленты и терпеливо ждал. Она медленно, сантиметр за сантиметром, выползала из щели. Слегка натягивая ее, я чувствовал внутреннее подрагивание механизма, который ее перемещал.

Легкая дрожь, ощущавшаяся через полоску бумаги, внезапно прекратилась. Лента продолжала выползать, но уже чистая. Я поднес отпечатанный текст к глазам.

"Подлец мать его подлец руки и ноги ему переломать со сладостью неземной мэтьюзнячий выродок мэтьюз мэт".

- И что это значит? - спросил я, не скрывая удивления. Капитан покивал головой.

- Я полагаю, что Шекспир, когда писал эту сцену, испытывал неприязненные чувства к лицу по имени Мэтьюз и зашифровал их в тексте драмы.

- Ну, знаете, никогда в это не поверю! Иными словами, он умышленно совал в этот чудесный лирический диалог площадную брань по адресу какого-то Мэтьюза?

- А кто говорит, что умышленно? Шифр - это шифр вне зависимости от намерений, которыми руководствовался автор.

- Разрешите? - спросил я. Затем приблизился к клавиатуре и сам застучал на ней уже расшифрованный текст.

Лента ползла, скручивалась в спираль. Я заметил странную улыбку на лице Прандтля, который, однако, ничего не сказал.

"Ес ли бы ты мне да ла эх рай ес ли бы ты мне эх рай да ла бы да ла рай эх ес ли бы", - увидел я аккуратно сгруппированные по слогам буквы.

- Ну так? - спросил я. - Что же это такое?

- Следующий слой. А чего же вы ожидали? А? Мы просто докопались до еще более глубокого уровня психики средневекового англичанина, и ничего более.

- Этого не может быть! - воскликнул я. - Значит, этот чудесный стих - всего лишь футляр, прячущий внутри каких-то свиней: дай - и рай? И если вы заложите в свою машину величайшие литературные произведения, непревзойденные творения человеческого гения, бессмертные поэмы, саги - из этого тоже получится бред?

(...) Я молчал. С напряженным лицом, кожа на котором натянулась, словно полотно, обтягивающее острые камни, он тихо сказал:

- Даже разгаданный шифр все равно остается шифром. Под взором специалиста он сбрасывает с себя покров за покровом. Он неисчерпаем, не имеет ни пределов, ни дна. Можно углубляться в слои все менее доступные, все более глубокие, и этот процесс бесконечен."

[5] см. КГ N№43/2000

[6] неведомая ранее страна информации (лат.)

[7] Опубликовано в журнале "PC Magazine po polsku", N№12/1996, а затем включено в сборник "Мегабитовая бомба" (см. также КГ, начиная с N№ 26/1999). Перевел с польского Виктор Язневич ( yaznevich@mail.ru ) (c) компьютерная газета


© Компьютерная газета

полезные ссылки
Аренда ноутбуков